Солнце только начинало золотить вершины кипарисов, когда колонна чёрных внедорожников выкатилась из подземного гаража Вольтерры. Впереди, за рулём итальянской «Volterra», сидел Феликс — довольный, как ребёнок, которому доверили самую быструю игрушку. Деметрий рядом с ним, как всегда, сканировал дорогу впереди, хотя за шесть часов пути они не встретили ни одной угрозы — только редкие машины местных фермеров, которые привыкли к чёрным автомобилям, проносящимся по тосканским холмам.
На заднем сиденье было тесно, но Аро не жаловался. Он сидел у окна, слегка развернувшись, чтобы видеть лицо Кайуса. Его муж сегодня был удивительно спокоен — никаких истерик, никаких угроз сжечь всё живое. Только лёгкая улыбка тронула уголки его губ, когда Феликс лихо вписался в очередной поворот, и колени Кайуса на секунду прижались к коленям Аро.
— Посмотри, — Аро кивнул в окно, и его бархатный голос наполнился тихой гордостью. — Жёлтые поля подсолнухов. Зелёные виноградники. Коричневая земля, которая пахнет жизнью. И всё это — наше.
Кайус повернул голову, его светлые волосы скользнули по плечу. Он долго смотрел на бескрайние просторы Тосканы, на деревушки, рассыпанные по холмам, на фермы, где люди даже не подозревали, что рядом живут древние хищники.
— Ты говоришь это каждый год, — тихо ответил Кайус, но в его голосе не было насмешки. Только усталая нежность.
— И буду говорить, — Аро взял его ладонь в свою, переплетая пальцы. — Пока мы существуем. Эти поля — не просто земля. Это наша история. Наша защита. Наш дом, Кайус. Я никому не отдам их. Ни одному врагу, ни одному клану, ни одной армии мира.
Кайус фыркнул, но сжал руку мужа в ответ.
— Если кто-то посмеет ступить на эту землю с оружием, я сделаю так, что они запомнят это навечно. В аду.
Аро рассмеялся — звонко, по-детски, так, что Деметрий на переднем сиденье чуть повернул голову, улыбнувшись в зеркало заднего вида. Маркус на соседнем сиденье, до этого молчавший, оторвался от созерцания облаков и посмотрел на них с лёгкой грустью.
— Вы как дети, — пробормотал он. — Каждый год одно и то же. Аро — «ни за что не отдам поля», Кайус — «я всех сожгу». А потом мы приезжаем в лагерь, и вы первые идёте танцевать у костра.
— Это традиция, Маркус, — назидательно сказал Аро. — В отличие от тебя, который сидит в тени и размышляет о бренности бытия.
Джейн и Алек, сидевшие на третьем ряду, переглянулись. Джейн тихо хихикнула, а Алек закатил глаза, но с лёгкой улыбкой.
— Мы приедем к ужину, — сказал Деметрий, проверяя навигатор. — Остальные кланы уже собираются. Карлайл с семьёй обещал быть к вечеру.
— Отлично, — Аро положил голову на плечо Кайусу, позволяя себе редкую слабость. — Пусть видят, что Вольтури не только грозные, но и счастливые.
Кайус не отстранился. Он лишь обнял мужа за плечи и уставился в окно, где проплывали те самые поля, за которые они оба готовы были убивать — и умирать.
— Дурень, — прошептал он, целуя Аро в макушку. — Я люблю тебя. И эти поля. И даже этого идиота Феликса, который ведёт машину, словно мы убегаем от стаи.
Спереди донёсся возмущённый возглас Феликса:
— Я слышал!
— Я и хотел, чтобы ты услышал! — крикнул Кайус, но его голос тонул в общем смехе, наполнившем салон.
Итальянские поля молчали, переливаясь золотом и зеленью под утренним солнцем, — верные свидетели тысячи лет любви, безумия и той странной семьи, что звалась Вольтури.