Этот сон был странным. Не страшным — странным. Таким, от которого просыпаешься и долго лежишь, глядя в потолок, пытаясь понять, что это было. Реальность? Желание? Или просто игра подсознания, которое устало бороться с тем, чего не может изменить?
Я открыл глаза. В комнате было тихо, только стрекотали кузнечики за окном итальянской ночи. Кайус спал рядом — разметавшись, открыв рот, как всегда. Я смотрел на него и думал о том, что только что видел во сне.
Я был девушкой.
Не в смысле «я переоделся» или «я притворялся». Я была ею. Чувствовала, как длинные волосы касаются спины, как платье — лёгкое, белое, летнее — колышется на ветру. Я стояла у окна в какой-то квартире и держала в руках тест на беременность. И он показывал две полоски.
Я помню это чувство: удивление, страх. И радость — такую сильную, что захватывало дыхание.
Потом я лежала в больнице. Белые стены, запах антисептика, на экране УЗИ — маленькое, крошечное существо. Врач говорил что-то по-итальянски, я не понимала, но смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается тепло.
— Девочка, — сказал он наконец на ломаном английском.
Девочка. Наша. Моя и Кайуса.
Потом были роды. Я не помню боли — только руки, которые держали мои, голос, который шептал «дыши, дыши», и первый крик — тонкий, требовательный, такой настоящий.
Потом дом. Наша квартира — не та, где мы жили в Форксе, а другая, светлая, с большими окнами и видом на море. Кайус стоял в дверях и держал на руках маленький свёрток. Он улыбался. Не той нахальной улыбкой, которой он улыбался в школе, а другой — мягкой, счастливой, почти растерянной.
— Она похожа на тебя, — сказал он.
— Нет, на тебя, — ответила я.
Я протянула руки, взяла дочку. Она пахла молоком и чем-то нежным, чему нет названия. На её крошечной ручке — браслет с вороном. Таким же, как у нас.
И в этот момент я проснулась.
Я лежал в кровати, смотрел в потолок и чувствовал, как слёзы текут по щекам. Не громко, не истерично — просто тихо, беззвучно. Потому что я знал — это был сон. Не явь. Не будущее. Просто игра моего уставшего мозга, который решил подарить мне то, чего я никогда не смогу иметь.
— Аро? — Кайус проснулся, почувствовав моё дыхание. — Ты плачешь? Что случилось?
— Ничего, — я вытер глаза. — Просто сон.
— Какой?
Я помолчал. Потом повернулся к нему, заглянул в глаза — голубые сонные, любимые.
— Мне приснилось, что я — девушка, — сказал я. — Что я рожала. Девочку. Нашу.
Кайус замер. Посмотрел на меня так, будто я сказала что-то важное.
— Ты хотел бы этого? — спросил он тихо.
— Не знаю, — честно ответил я. — Наверное, да. Но я — парень. И я не могу.
— Знаю.
— Просто иногда я думаю… если бы я был девушкой, у нас были бы дети. Такие же, как мы. Ты и я в миниатюре.
Кайус обнял меня, прижал к себе.
— Мы не можем иметь детей, — сказал он. — Но мы можем быть счастливы.
— Знаю.
— И я люблю тебя. Не за то, что ты можешь родить. За то, что ты есть.
Я закрыл глаза. Вдохнул запах его кожи — лето, пот, дорога. И слёзы постепенно высохли.
— Там, во сне, ты держал её на руках, — сказал я. — И улыбался. И я подумала — если бы это было правдой, я была бы самым счастливым человеком на земле.
— Ты и так счастливый, — сказал Кайус.
— Знаю. Но иногда хочется большего.
— Иногда — можно хотеть. Это не запрещено.
Мы лежали в темноте, слушали, как за окном шумит ветер. Где-то далеко лаяла собака. Итальянская ночь, наша первая ночь как мужей.
— Кай, — сказал я.
— Мм?
— Если когда-нибудь мы решим — усыновим кого-нибудь. Или ещё что-то. Ты согласишься?
— Соглашусь, — ответил он. — Я соглашусь на всё, что сделает тебя счастливым.
— Даже на девочку?
— Даже на девочку. С твоими волосами и моими глазами.
— И с браслетом ворона.
— И с браслетом.
Я улыбнулся в темноте и придвинулся ближе. Сон ушёл, оставив только тёплое послевкусие. Не боль. Не тоску. А просто — мечту. Недостижимую, но свою.
— Спасибо, что ты есть, — прошептал я.
— Я знаю, — ответил он.
И мы уснули. Под звуки итальянской ночи, под шум ветра и тихое пение цикад. А где-то во сне, возможно, снова появится девочка с вороном на руке. Но это будет в другой раз.